В широком прокате «Одиссея» Кристофера Нолана, в которой нет привычных временных головоломок и гомеровского пафоса, а есть суровый реализм, методично разрушающий миф о герое Троянской войны.

Двадцать лет Пенелопа (Энн Хэтэуэй) и Телемах (Том Холланд) ждут без вести пропавшего после завоевания Трои мужа и отца — Одиссея (Мэтт Дэймон). В покоях царя день и ночь дежурят «женихи» во главе с коварным Антиноем (Роберт Паттинсон), жаждущие власти и трона, пока само царство без царя в полном раздрае. И только песни и легенды, восхваляющие Одиссея, позволяют теплиться хрупкой надежде на его возвращение.

Если внимательно всмотреться в фильмографию Кристофера Нолана, становится очевидно: почти вся его сознательная карьера — это вариация одной и той же темы. В центре его повествования неизменно оказывается одинокий, измученный и разочарованный мужчина, отягощённый горьким багажом прошлых ошибок. Единственное его стремление — бежать от этого груза в некое безопасное пространство, которое у Нолана обычно символизирует родной дом — покинутый когда‑то, но сохранившийся в памяти нетронутым жизненными бурями. Этот архетипический сюжет прослеживается и в «Тёмном рыцаре», и в «Начале», и в «Мементо», и в «Интерстелларе», и в «Оппенгеймере» — с которым, к слову, «Одиссея» обнаруживает особенно разительное сходство в жизнеописании человека, становящегося тёмным силуэтом на фоне собственных деяний.

Есть мнение, что именно «Одиссеей» Нолан наконец поставил точку в этом бесконечном цикле путешествий домой. Теперь его герой бежит, скорее, не «куда», а «откуда» — и, по слухам, режиссёр готов обратиться к совершенно иной истории. Однако прогнозы эти следует принимать с осторожностью: когда всю жизнь посвящаешь разработке одного мотива, переключиться на нечто диаметрально противоположное довольно сложно.

Режиссура в «Одиссее» нарочито схематична, что, впрочем, лишь подтверждает верность авторскому почерку. И если в первой половине фильма он по привычке старается запутать зрителя, перемешивая временные пласты, то потом довольно быстро выходит на прямую дорогу и уже не сворачивает с неё до самого финиша. И здесь кроется главное открытие: «Одиссея» оказывается самым прямолинейным фильмом режиссёра, который, словно устав от самого себя, отказывается от большинства коронных трюков. Однако своей главной амбиции он не изменил: Нолан по‑прежнему стремится к максимальной достоверности. А значит, тем, кто ждал от экранизации гомеровского эпоса пышности, торжественности и сусального золота, придётся разочароваться — никакой античной роскоши здесь нет и в помине.

Нолан методично убирает всё, что могло бы отвлечь внимание от главного — от постоянно мокрых глаз Мэтта Дэймона, превращённого им в дряхлого старика, и от истории, которую тот воплощает. Более того, он идёт дальше, полностью изгоняя с экрана греческих богов, чем наглядно иллюстрирует ключевую мысль своей картины: небожители отвернулись от людей бронзового века, их заветы попраны и забыты, и отныне человечество обречено на вечные скитания между мифами и реальностью. А эти две стихии, как известно, расходятся кардинально.

К почти документальной картинке Нолан добавляет пару эффектных хоррор‑сцен — эпизодами с циклопом Полифемом и Цирцеей он сравнялся с некоторыми корифеями жанра (например, с Робертом Эггерсом или С. Крэйгом Залером). Сюда же можно отнести и гиперреалистичную сцену внутри деревянного коня, когда люди в ожидании транспортировки просто задыхались в собственных миазмах и захлёбывались в грязной воде. А вот когда дело доходит до экшен‑сцен, Нолан даёт ощутимую осечку. Морские бдения на дракарах выглядят ещё сносно, но финальная битва с женихами в Итаке напоминает не столько эпическую развязку, сколько сумбурную потасовку, как в недавнем «Мортал Комбате»: темнота, теснота, толком ничего не разобрать. За это становится немного обидно, но, справедливости ради, стоит сказать, что хореография боевых сцен никогда не была сильной стороной Нолана.

А теперь о Дэймоне. Перед нами уже не тот хитрый царь Итаки, так ловко сумевший обмануть храбрых троянцев своим подношением. Это надломленный, печальный муж, измученный войнами, длительными походами, перманентным горем окружающих, ставший причиной многих бед покорённых народов, слава о котором бежит далеко впереди него. Фильм на протяжении двух с половиной часов буквально растаптывает героический ореол, привычно прижившийся в массовой культуре. Нолана больше интересует то, как человек превращается в собственную легенду, постепенно задыхаясь в этом образе. И в итоге вынужден принять факты о себе за правду, потому что просто не в силах опровергнуть сказанное. Всё равно не поверят или посчитают самозванцем. И, возможно, будут правы.

Это ещё один печальный аккорд в современном видении Одиссея, который на экране блестяще воплощает Дэймон. Можно сказать однозначно: с главной звездой Нолану повезло. Но, зная профессионализм автора, дело даже не в везении, а, как всегда, в тонком расчёте. Спорным успехом, кстати, нельзя считать и остальной кастинг. Даже народный любимец «Человек‑паук» Том Холланд настолько проникся торжественностью момента, что перестал излучать приветливость, озорство и наивность и полностью перевоплотился в несчастного сына пропавшего без вести отца.

«Одиссея» — безусловно, событие в мире современного кинематографа, без особых преград претендующее на главный фильм года. Шероховатость плёнки и несоответствие большинству глав оригинальной поэмы Гомера не способны затмить блестящую режиссуру и его тонкое понимание конъюнктуры. Это именно то, за чем и следует идти в кино, прежде чем оно окончательно превратится в пластмассовые игрища супергероев на зелёном сукне студийных ангаров. Сила Нолана в расчёте. Ничего лишнего, всё по делу. Каждая деталь работает на образ, на настроение, на тоску по дому, которую он лепит из фильма в фильм.