Если бы семнадцатилетний я получил письмо от меня нынешнего, первым советом было бы заняться английским. Вторым — поменьше сил тратить на то, чтобы всем понравиться. На втором совете семнадцатилетний я, скорее всего, отложил бы письмо.

С английским можно хотя бы предъявить понятную возможность и цель: вот книги, которые прочтёшь, вот люди, с которыми сможешь поговорить. С одобрением других сложнее. Взрослый человек предлагает отказаться от того, что школьнику очень нужно, и ссылается на опыт, которого у школьника пока нет. Со стороны это может выглядеть как требование перестать быть голодным, потому что отправитель уже пообедал.

Самое неудобное в хорошем совете — он часто сообщает итог, скрывая условия, при которых этот итог стал вообще выполнимым. «Не бойся отказа». «Не держись за этих людей». «Будь собой». За этими короткими фразами могут стоять годы, другие отношения, возможность пережить потерю, ошибки, ошибки, ошибки. Но адресату достаются лишь три глагола в повелительном наклонении.

Именно поэтому подпись взрослой версии себя ещё ничего не гарантирует. У неё есть знание последствий, зато школьнику гораздо лучше известен его сегодняшний день. Люди, которые спустя годы покажутся случайными, для него пока не случайны. Переживание, которое взрослый предлагает пропустить, сейчас занимает половину мира. Нельзя войти в этот мир с фразы, что он на самом деле очень маленький.

Мне хотелось бы уберечь того человека от части ошибок. Но для начала пришлось бы выяснить, какую задачу он ими пытается решить. Чьего внимания добивается, что боится потерять, почему подходящий мне выход ему не подходит. Такое письмо получилось бы длиннее набора предписаний. В нём нашлось бы место и для того, что я из будущего могу не понять.

А лучше вместе с письмом отправить обратный конверт. Чтобы семнадцатилетний тоже получил возможность кое-что объяснить.