Самое подозрительное в «Улье» — даже не загадочная смерть актёра на сцене. Гораздо любопытнее, как сериал умудряется одновременно обещать что-то странное, почти завораживающее, и напоминать детектив, который можно застать у телевизора, пока готовишь себе ужин. Здесь есть театральное закулисье, эрзянский фольклор, люди с непростыми отношениями и ощущение, что происходящее не исчерпывается уголовным кодексом. Но стоит настроиться на тревожную частоту, как история возвращается к знакомой телевизионной обстоятельности: сейчас ещё немного поговорим, многозначительно помолчим, а там, возможно, что-нибудь выяснится. После трёх серий хочется и похвалить создателей за любопытный замысел, и деликатно уточнить, когда у него начнётся основная программа.

Рецензия на первые три серии без спойлеров. Премьера «Улья» состоится 5 ноября в Амедиатеке; в сезоне — шесть эпизодов примерно по 50 минут.

О чём сериал «Улей»

Труппа Мордовского национального театра драмы приезжает в Москву на фестиваль «Золотая рампа», чтобы показать спектакль «Улей», основанный на эрзянском фольклоре. На открытии исполнитель главной роли Марк срывается с высоты и погибает. Режиссёр Кира Когтева, которую играет Агриппина Стеклова, решает продолжать работу над постановкой, несмотря на трагедию. Следователь Артём в исполнении Павла Ворожцова склоняется к версии несчастного случая, но друг погибшего, монтировщик Алексей, с этим не согласен. Вместе с актрисой Ритой он начинает собственное расследование. Получается неудобная ситуация: спектакль нужно выпускать, человека нужно похоронить, а с коллегами желательно пока не оставаться наедине. На всякий случай.

Театр – это маленькая вселенная

Главное, что у «Улья» получилось, — атмосфера. У театральной среды здесь чувствуется собственная жизнь, не вполне зависимая от центрального происшествия. Совместная работа, профессиональная иерархия, привычка существовать внутри тесного коллектива — всё это даёт истории необходимую плотность. В таком месте чужая смерть не может остаться исключительно чужим делом: слишком многое связывает людей, слишком трудно отойти в сторону и заняться своими заботами.

Съёмки проходили в «Мастерской П. Н. Фоменко», а в актёрском составе немало артистов этого театра — от Ксении и Полины Кутеповых до Веры Строковой и Ильи Любимова. Режиссёр Сергей Осипьян тоже давно сотрудничает с «Мастерской». Этот производственный контекст хорошо согласуется с ощущением обжитого пространства: театр здесь убедительнее многих объяснений, которые звучат внутри него.

На этом уровне особенно заметна разница с «Чёрной графиней», тоже использовавшей театральность как основу детективной конструкции. Там постановочность происходящего слишком часто заслоняла саму историю. Прежде, чем заинтересоваться загадкой, приходилось соглашаться с условностями, карикатурностью и демонстративной искусственностью мира. В «Улье» такое «соглашение» подписывается легче. Даже когда сериал начинает перебарщивать с выразительностью, за ней остаётся что-то узнаваемое: профессиональное самолюбие, зависимость от чужой оценки, странная смесь близости и раздражения, знакомая любому тесному коллективу. Театру вообще не требуется большая помощь сценаристов, чтобы выглядеть немного тревожно. Достаточно представить рабочее место, где ваши переживания одновременно могут стать предметом обсуждения, творческим материалом и причиной очередного конфликта. «Улей» чувствует эту особенность и временами очень удачно ею пользуется. Жаль, что достоверность среды пока не всегда переходит в столь же убедительную драматургию.

Между Линчем и теледетективом из дневной сетки вещания

Сравнение с условным «Твин Пиксом» здесь напрашивается скорее по настроению и направлению движения, чем по масштабу художественных достижений. У «Улья» есть интерес к закрытому сообществу, которое после смерти одного из своих участников начинает выглядеть иначе. Есть фольклорная составляющая, позволяющая подозревать за повседневными событиями что-то ещё. Причём эрзянская культура появилась в проекте не случайно, так как спектакль внутри сериала основан на пьесе сценариста Рушана Бикмурзина, написанной на русском и эрзянском языках. Над музыкальным оформлением композитор Рафкат Бадретдинов работал во взаимодействии с коллективом «Торама». Всё это даёт сериалу собственную фактуру, благодаря которой он хотя бы не растворяется среди десятков историй о подозрительной гибели и непростых свидетелях. Но культурная специфика сама по себе ещё не создаёт неоднозначности. Для неё нужно, чтобы происходящее допускало несколько убедительных прочтений, а зритель постоянно пересматривал свои догадки. Пока «Улей» чаще сообщает о наличии тайны, чем позволяет почувствовать её устройство.

И вот здесь из-за кулис периодически выходит не менее условная «Россия-1» с её дневной продукцией. Речь, конечно, не о принадлежности проекта каналу и не о том, что привычный телевизионный детектив по умолчанию плох. Скорее о манере рассказывать, осторожной, обстоятельной, склонной проговаривать отношения и подолгу удерживать уже понятное эмоциональное состояние. На соседство с мистикой такая манера реагирует не всегда уверенно. В одни моменты некоторая неестественность поведения кажется частью общего замысла. Дескать, перед нами артисты, которые и вне сцены не обязаны быть образцами бытовой сдержанности. В другие — уже трудно отделаться от ощущения, что эпизод просто не нашёл нужной интонации. Это касается и режиссуры, и сценария, и актёрских работ. Удачное попадание сменяется слишком заметным нажимом, живая реакция — исполнением реакции. Известные лица не решают проблему. Да, ансамбль собран интересный, но единого способа существования внутри этой истории ему временами недостаёт. Театральная выразительность может многое оправдать. Однако бессрочного разрешения на переигрывание она всё-таки не выдаёт.

Интрига есть. Увлечённость – пока под вопросом

Самое существенное затруднение «Улья» связано с темпом — хотя дело не столько в скорости событий, сколько в отдаче от потраченного времени. Медленный детектив вполне способен держать крепче бодрого триллера, если каждое возвращение к героям меняет представление о них. Здесь же слишком часто возникает чувство, что сериал ходит вокруг уже обозначенного вопроса, пробуя зайти с другой стороны, но оставаясь примерно на том же расстоянии. Не всякая пауза становится напряжением, не всякая недоговорённость рождает желание немедленно строить теории. Иногда хочется просто дождаться следующего содержательного шага. Особенно обидно, что материал позволяет рассчитывать на большее: коллектив, в котором люди профессионально умеют притворяться, — почти идеальная среда для игры со зрительским доверием. Но пока история недостаточно настойчиво заставляет сомневаться в собственных выводах. Подозрение распределено широко, а любопытство концентрируется с трудом.

Поэтому после трёх эпизодов назвать «Улей» по-настоящему захватывающим сложно. Он располагает к себе обстановкой, отдельными находками, самим желанием соединить театральную повседневность с фольклорной тревогой. При этом почти на каждое удачное решение находится спорное, и впечатление приходится постоянно корректировать. Только начинаешь принимать условность — появляется сцена, которой не хватает естественности. Только заинтересуешься загадкой — повествование снова затормаживается. Для шестисерийного сезона три эпизода — уже половина дистанции, поэтому списывать всё на необходимую расстановку фигур не очень хочется. И всё же ощущение окончательно упущенной возможности пока не возникает. Сериал сохраняет достаточно индивидуальности, чтобы дать ему время, хотя кредит зрительского терпения он расходует заметно активнее, чем хотелось бы.

Стоит ли смотреть «Улей»

«Улей» пока разумнее рекомендовать тем, кого привлекают театральное закулисье, фольклорные мотивы и неспешные детективы, чем зрителям, которым нужен крепко собранный триллер. Его приятно рассматривать, временами интересно слушать и далеко не всегда увлекательно разгадывать. Здесь чувствуется потенциал, но чувствовать потенциал и получать удовольствие от готовой истории — разные вещи, особенно когда позади уже половина сезона. Возможно, финал заставит иначе посмотреть на затянувшиеся разговоры и странности, которые сейчас кажутся не вполне оправданными. Возможно, подтвердит, что история слишком долго откладывала самое важное. После трёх серий маятник всё ещё может качнуться в любую сторону. Театр убедительный. Осталось выяснить, стоил ли спектакль такого ожидания.