Malyaroff Radiolab

Канал Сергея Малярова. Тексты и аудио о смысле, выборе и ответственности в работе и жизни. Истории и эссе, иногда аудио. Петербург, книги, предпринимательство. Мой сайт malyaroff.com Мой ежедневник @dialymalyaroff

Рейтинг активности • 2 участников

Malyaroff Radiolab

Malyaroff Radiolab 1 май

И вот тут можно уже порассуждать и о правой щеке, которую Христос призывает подставить после удара по левой

И вот тут можно уже порассуждать и о правой щеке, которую Христос призывает подставить после удара по левой. Здесь тоже речь не о том, чтобы стать человеком, удобным для насилия. Пощечина была (и остается) не только физическим ударом, но и жестом унижения. Унижение – это когда один человек ставит другого человека ниже своего уровня. Подчиняет. Подставить другую щеку означает не согласиться с той ролью, которую тебе наказывают, с ролью подчинения. Не ответить зеркально (логика зеркальных ответов вообще ведет только к эскалации конфликта, почти никогда не разрешает его), но и не согласиться с навязываемой позицией, потому что это несвобода.

Мне кажется, это одна из самых трудных и освобождающих вещей в христианстве. Быть правым недостаточно. Правота может стать последним убежищем самолюбия. Правота и справедливость приводит к войнам, к расширению этих войн, к массовым убийствам и вообще большому злу.
Христос всё время ведет человека дальше: от закона к милости, от справедливости к любви, от обязанности к свободному дару.

Во всех этих историях есть что-то чрезмерное. Так и должно быть.

Христос молится на Кресте за распинателей не столько потому что Он добрый, а потому что Он даже будучи униженным и распятым – так и не вошел в правила логики своих распинателей, задача которых была подчинить Его волю, забрать Его свободу и жизнь. Они хотели навязать Ему бой, а Он поднялся над этим боем.

Преподобного Серафима Саровского жестоко избили разбойники. У него был топор, он мог защищаться, но не стал. Его искалечили так, что он остался сгорбленным на всю жизнь. Когда нападавших нашли, он простил их и просил не наказывать. Это не слабость и не мягкий характер. Это поступок человека, который имел право на возмездие, но не стал идти по этому пути.

Великая княгиня Елизавета Федоровна после убийства мужа пошла в тюрьму к Ивану Каляеву, который бросил бомбу. Она оставила ему Евангелие и просила о его помиловании. Вся человеческая справедливость была на ее стороне. Закон был на ее стороне. Боль была на ее стороне. Но она сделала шаг туда, куда закон уже не требовал идти.

Амиши после убийства террористом своих детей в школе Nickel Mines (Убийца застрелил пять девочек и ранил других детей) не только простили убийцу, но и пожертвовали деньги его вдове и детям. Это не отменяет боли и не делает зло менее страшным. Но это показывает, что человек может не дать злу продолжиться в себе. Убийца разрушил их мир, но не смог заставить их жить в мире убийцы.

Вот это ближе к словам Христа. Не подчинение, не терпильство, не привычка быть удобным. Это высшая свобода человека, который способен сделать больше, чем требует закон, больше, чем требует справедливость, больше, чем требует собственная боль.

Malyaroff Radiolab

Malyaroff Radiolab 1 май

Фразу про правую щеку, которую нужно подставить, если тебя ударили по левой, знают почти все

Фразу про правую щеку, которую нужно подставить, если тебя ударили по левой, знают почти все. Она давно стала пословицей, и поэтому ее перестали слышать. Обычно из нее делают вывод о том, что человек, если он хочет быть христианином, должен терпеть, подчиняться и тд.

Но речь в Евангелии шла не совсем об этом, и фраза эта была сказана в контексте, рядом стоят и другие указания поведения: если у тебя хотят взять рубашку, отдай и верхнюю одежду; если тебя принуждают идти одно поприще, иди два.

И если прочесть этот отрывок с пониманием исторического контекста, то это уже не будет похоже на проповедь беспомощности и подчинения, это скорее разговор о настоящей внутренней свободе, которая начинается там, где не властен закон, за пределами обычной справедливости.

Поприще, о котором идет речь – это не жизненная дорога и не профессия, как можно было бы подумать. Израиль времен Христа – оккупированная римлянами территория. По римскому закону любой легионер мог заставить жителя оккупированной территории заставить нести свое обмундирование и оружие определенный отрезок пути, чуть больше километра, этот отрезок в Евангелии и называется поприщем.
Понятное дело, что каждый иудей должен этому закону подчиниться, иначе по закону же может получить справедливое и установленное римским правом наказание. Закон суров, но не чрезмерен: римский воин не вправе был требовать большего, только этот отрезок пути.

Христос говорит: не останавливайтесь на этом первом отрезке пути, пронесите вещи легионера еще один отрезок. Вот тут и есть ключ к той свободе, о которой учит Христос в Евангелии.

Закон нужен, и закон государства, и закон религиозный. Он удерживает мир от зверства, защищает слабого, ставит предел мести. Но закон почти всегда говорит о минимуме: что вот совсем нельзя делать, где граница, после которой начинается преступление.

Евангелие же ведет человека дальше. Христос как будто говорит о том, что выполнить законный минимум – конечно неплохо, но это не свобода. Можно быть правым и остаться в плену своей правоты. Можно победить в споре, в суде, в конфликте, но внутри оказаться ровно там, куда тебя привела обида. Можно внешне подчиняться и быть внутренне скованным, несвободным, несчастным.

Он предлагает другую высоту. Не отказаться от достоинства, не стать удобным для насилия, не позволить злу пользоваться тобой. А сделать так, чтобы зло не продолжилось через тебя. Перевернуть игру и навязать злу свои правила игры, тем самым выйти за пределы подчинения и действовать абсолютно свободно.

Когда иудей несет вещи оккупанта-легионера не положенную по закону милю, а еще одну – он действует так уже не потому, что обязан делать это по закону, но свободно. Он уже не подчиняется, но делает то, что не обязан делать. Во второй миле он становится свободным человеком. И даже больше: ведь легионер знает об ограничениях закона и уже боится такого иудея, ведь по сути уже он, легионер, нарушает закон.

Это очень странный совет, если думать только категориями справедливости. Тебя заставили сделать что-то, а ты сделай больше. У тебя отнимают одно, а ты отдай еще. Тебя унизили, а ты не отвечай тем же, переверни правила игры. Но именно в этом и появляется другой уровень внутренней свободы.

С рубашкой и верхней одеждой похожая логика. Верхняя одежда в той культуре была не лишней вещью, а необходимостью. Для бедного человека она могла быть ночным покрывалом, практически домом. Поэтому слова Христа не про бытовую щедрость. Они про поступок, который выходит за предел юридического минимума и вдруг показывает, что человек больше своего права, своей вещи, своей потери и своей обиды.

Malyaroff Radiolab

Malyaroff Radiolab 26 апр

Собрал статью о форме молитвы, которая предполагает не только обращение человека к Богу, но и слушание ответа от Бога

Собрал статью о форме молитвы, которая предполагает не только обращение человека к Богу, но и слушание ответа от Бога.

Интересна обратная связь.

Практика слушающей молитвы: исторический опыт молчания перед Богом как метод получить ответ на вопрос о воле

Malyaroff Radiolab

Malyaroff Radiolab 24 апр

Сегодня утром в такси вся музыка была сгенерирована ИИ

Сегодня утром в такси вся музыка была сгенерирована ИИ. Все чаще слышу в машинах на улице, в подборках музыки на Яндексе и в потоках Алисы. Узнаю её почти сразу, хотя объяснить это до конца не так просто. В ней обычно всё на месте, всё гладко, всё как будто профессионально собрано, но при этом почти нет сопротивления материала. Нет ощущения, что кто-то действительно сидел с этим звуком, ошибался, искал, не попадал, снова пробовал. Нет человеческой шероховатости, за которую внутренне цепляешься.

Она слишком идеальная, и по драматургии и по металлу и груву в голосе.

И от этого мне всё ценнее становится плохой звук, плохой в хорошем, живом смысле.

С фотографиями происходит то же самое. И с текстами тоже. Слишком гладкая картинка всё чаще кажется подозрительной, слишком безупречный текст тоже. Я понимаю, что скоро, возможно, всё это окончательно смешается и различать станет почти невозможно. Но, наверное, я всё равно буду искать какие-то следы ручной работы, доказательства крафтовости, слабые швы, по которым видно, что перед тобой чьё-то живое усилие, чьё-то время, чья-то жизнь.

Хотелось чтобы уже поскорее появилась маркировка: сделано человеком. В мире, где всё можно сгенерировать, человеческое происхождение само станет качеством. Хендмейд. Кассетные записи под гитару на простой микрофон и т.д.

Malyaroff Radiolab

Malyaroff Radiolab 22 апр

Хочу посоветовать книгу

Хочу посоветовать книгу. Сегодня это «Репетиции» Владимира Шарова. Странная, сильная и совершенно не похожая ни на что книга. Ее трудно пересказать так, чтобы не испортить, потому что сам сюжет уже звучит как богословский странный сон, записанный человеком с очень точным чутьем и вкусом к русской истории.

Если коротко, там патриарх Никон строит Новый Иерусалим и ждет пришествия Христа (что в общем-то так и было). Ждет не отвлеченно, не в виде красивой идеи, а почти практически. Он решает подготовить для Христа учеников и ставит огромную постановку Евангелия в Новом Иерусалиме. Для этого на границе ловят знаменитого французского театрального режиссера, который должен помочь устроить все как следует. Актеров берут из соседней деревни. Кто-то становится апостолом, кто-то иудеем, кто-то получает другую евангельскую роль. Люди начинают жить внутри этой постановки, входить в нее, привыкать к ней, передавать ее дальше.

Потом Никона ссылают (что тоже правда). Его труппу вместе с режиссером тоже отправляют в Сибирь. Режиссер по пути умирает, но завещает всей труппе репетировать ежедневно, что они и делают. В сибирском болоте они основывают поселение, где роли постепенно становятся наследственными. Из поколения в поколение кто-то рождается апостолом, кто-то иудеем, кто-то носит в себе чужую евангельскую функцию как судьбу. И эта странная репетиция продолжается уже не как подготовка к спектаклю, а как форма жизни.

До тех пор, пока советская власть не устраивает там исправительный лагерь, и вся эта система ролей вдруг входит в новую, уже страшную историческую механику. Апостолы становятся надзирателями, иудеи заключенными, и евангельский сюжет, который вроде бы должен был приблизить Царство Божие, оказывается втянут в насилие, власть, страх и человеческую слепоту.

В этом месте Шаров и становится по-настоящему большим писателем. Он не просто придумывает красивую историческую фантазию. Он показывает, как идея может пережить людей и начать управлять ими. Как роль может стать сильнее личности. Как человек сначала играет во что-то ради высшего смысла, а потом уже не может выйти из этого образа, потому что весь мир вокруг подтвердил ему, что он и есть эта роль.
Мне кажется, «Репетиции» надо читать всем, кто пытается понять русскую историю не только как набор событий, реформ, войн и катастроф, а как историю ожидания. Иногда светлого, иногда страшного, иногда больного ожидания. Мы ведь очень часто хотим не просто жить, а встроить жизнь в большой замысел. Назначить себе место в священной драме. Понять, кто здесь праведник, кто предатель, кто ученик, кто враг. И именно в этой потребности Шаров видит огромную опасность.

Потому что там, где человек слишком уверенно знает свою роль, он очень легко перестает видеть живого человека рядом.

Malyaroff Radiolab

Malyaroff Radiolab 11 апр

Каждый год в этот день, в субботу перед Пасхой, я пишу текст

Каждый год в этот день, в субботу перед Пасхой, я пишу текст. Не каждый раз публикую, но писать стараюсь каждый год. О том, каким я пришел к этому дню в этом году, как я ощущаю себя и вижу жизнь, о том, что меня в этот день волнует и что я думаю. Сегодняшнее эссе я хотел бы написать на тему глины и сосудов, которые создает горшечник.

—

Земля Горшечника

Акелдама, так называется кусок земли, некогда насыщенный жирной глиной, которую использовали скудельники для изготовления посуды. Она есть и по сей день, и, как было обещано, называется Землей крови, что и отражено в ее еврейском названии.

ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ

Malyaroff Radiolab

Malyaroff Radiolab 9 апр

Пятый сезон сериала The Chosen, о котором я писал раньше, называется Last Supper, и весь его сюжет собран вокруг событий Тайной вечери

Пятый сезон сериала The Chosen, о котором я писал раньше, называется Last Supper, и весь его сюжет собран вокруг событий Тайной вечери. Целый сезон сериала вокруг одного вечера, по-сути вокруг нескольких минут. Скорее всего иначе эту плотность смысла того, что происходило в Сионской горнице, просто не показать. В таком замедлении вдруг становится видно, сколько в этом вечере любви, тревоги, усталости, близости и предательства.

Особенно советую седьмую серию, The Upper Room Part I (в настройках можно выбрать русскоязычный перевод, он там отличный). Это как раз тот момент, когда Христос приходит на Тайную вечерю, ученики уже напуганы, а вокруг всё ощутимее сжимается кольцо преследователей.

Мы слишком привыкли к евангельским сюжетам, которые как будто давно разложены по полочкам. А здесь им возвращают длительность и человеческий вес. Поэтому если вы ещё не смотрели пятый сезон (или вообще этот сериал, снятый по Евангелию с очень большой точностью и в тексте и в его экзегезе), очень советую. А если смотреть что-то одно сегодня, то начал бы именно с этой серии.

Malyaroff Radiolab

Malyaroff Radiolab 2 апр

Рекомендую текст митрополита Амвросия об аскетике внимания в цифровую эпоху. Мне кажется, это одно из самых важных размышлений о практике духовной жизни сегодня. Размышление о том, что внимание это внутренняя мера времени. Куда уходит внимание человека, туда уходит и вся жизнь. Поэтому рассеяние становится уже не мелкой слабостью или просто одной из милых привычек, но приводит к потере внутренней целостности.

Важно, что автор не сваливает всё на плохой характер. Цифровая среда сама устроена так, чтобы всё время возвращать нас в ленту, уведомления, раздражение и реакцию. Но проблема глубже психологии характера. На аскетическом языке это называется “расхищением ума”. Рассеяние делает постепенно превращает человека в существо реактивное, которое уже не выбирает, а просто откликается на раздражители.

Самое ценное в статье - разговор о трезвении. Не как о нервном самоконтроле и не как об экзотике монастырской жизни, а как о способности увидеть импульс раньше, чем он тобой завладеет. Увидеть раздражение как раздражение, желание проверить телефон как желание, и не отдать себя этому автоматически. По сути, речь о возвращении свободы.

И вывод там очень практичный. Нашему времени нужен не только пост от пищи, но и пост от информации. По-моему, это и есть одна из главных аскетических задач сегодня. Очень советую прочитать этот текст целиком:

Аскетика внимания в цифровую эпоху: грех рассеяния и добродетель трезвения

Malyaroff Radiolab

Malyaroff Radiolab 27 март

Она в это время сидела в келье и писала ту самую стихиру Великой Среды

Она в это время сидела в келье и писала ту самую стихиру Великой Среды. Ей сообщили, что он хочет ее видеть, когда она писала строки о том, что блудница отирала своими волосами ноги Христа, ноги Бога, те самые ноги, услышав шум которых Ева пополудни …

Тут вошел он. Он тоже ее любил до сих пор. Они проговорили какое-то время (в романе это описано очень поэтично), а потом она, не выдержав чувств и испугавшись себя саму, убежала. И когда вернулась спустя много часов в келью, на столе лежал императорский перстень и в стихире было дописано его рукой: “... из-за страха скрылась”. И тогда уже она дописала стихиру теми словами, которые в ней есть и сейчас.

Мне в образе Кассии дорого именно это соединение искренной чистой любви и железобетонной верности своему выбору, несмотря на боль и простое человеческое одиночество. В ее образе нет какой-то декоративной церковной красивости. И в ней самой и в ее текстах, они умные, живые, напряженные. И книга Сениной хороша тем, что помогает увидеть за знакомым именем реального человека и реальный мир. После нее становится чуточку понятнее, почему вообще было второе иконоборчество, (а оно отличается особой богословской изощренностью, это очень сложный спор) и вообще почему церковь хранит иконопочетание, несмотря на то что оно может казаться и архаичным, и излишне напыщенным или даже бессмысленным рудиментом.

Так что советую. Книга о любви, об очень большой любви.

О стихире очень хорошо написано у Ольги Седаковой

Книга есть на Литресе

Ее вроде бы можно купить напрямую у автора, написав на почту, об этом здесь

Могу дать свой экземпляр электронной книги в комментариях, если кому-то потребуется

Malyaroff Radiolab

Malyaroff Radiolab 27 март

Хочу посоветовать актуальную книгу на ближайшие дни

Хочу посоветовать актуальную книгу на ближайшие дни. Роман «Кассия» петербургского ученого, историка-византиниста и филолога Татьяны Сениной. Ценю такие книги за то что не столько безупречно передают исторический контекст и фактологию, но придают эпохе объем, зримо погружают в происходящее и объясняют почему было именно так, не разжевывая, а за счет ходов сюжета. Это самая правильна экзегетика (если можно так назвать) времени, которое мы с трудом можем себе представить и объяснить, а вот постараться прожить вслед за героем можем.

В книге не музейная Византия с золотым фоном, а живая страна первой половины IX века: войны с болгарами и арабами, придворная жизнь, монастыри, вторая волна иконоборчества, споры, страх, молитва, амбиции, верность, человеческое одиночество и человеческая усталость. И на этом фоне медленно проступает фигура самой Кассии, императора Феофила и его жены Феодоры.

Для меня св. Кассия Константинопольская вообще одна из самых сильных фигур во всей византийской гимнографии (и кстати, одна из сильных в женской поэзии, в линии Сапфо – Кассия – А. Ахматова). Мы с Юлей и Никой были этой осенью в Стамбуле и видели дом, который считается ее домом, он недалеко от нынешнего церковного квартала и от императорского дворца, прямо на набережной.

Святая Кассия написала одни из самых пронзительных строк богослужебной гимнографии – канон Великой Субботы, знаменитые ирмосы “Волною морскою”, стихиру “Днесь висит на древе” и подобное. Совсем скоро, в службе Великой Среды, будет звучать ее знаменитая стихира «Господи, яже во многия грехи впадшая жена».

И вот здесь начинается тот самый сюжет, из-за которого о Кассии невозможно думать отвлеченно, сюжет, через который она проступает как живая фигура, женщина, умевшая и любить и страдать, переживать, но и оставаться верной себе. Есть одна история, которая рассказывается и в книге, она скорее похожа на исторический факт. И она связана как раз со стихирой Великой среды о грешнице, которая поливала ноги Иисуса перед страданиями драгоценным миром.

По преданию, когда юный император Феофил выбирал себе невесту, перед ним вывели самых знатных и красивых девушек империи. Избраннице он должен был вручить золотое яблоко. Подойдя к Кассии, зная, что она прекрасно образована, он решил блеснуть собственной ученостью, протянул ей яблоко и спросил, цитируя Златоуста: «Правда ли, что через женщину излилось зло на землю?», имея в виду Еву. И Кассия поняла, что будущий император спрашивает ее “Ты согласна?”, но не хочет навязывать ей себя против ее воли. Ей нравился Феофил, но она мечтала стать монахиней и сейчас стояла перед выбором: променять небесного Жениха на земного, хотя бы и императора, или отказать будущему императору, в которого к тому же втайне и влюблена? Она вспомнила продолжение Слова на Благовещение, которое процитировал только что Феофил (кто-то сейчас может, оказавшись в сложной ситуации, вспомнить наизусть одну из проповедей хоть кого-то, хотя бы и самого Златоуста?) и сказала в ответ: “Но и через женщину бьют источники лучшего”, имея в виду Деву Марию, родившую Христа. Произнесла тихо, не подняв глаза. И он понял ее ответ, понял, что она отвергла его предложение.

Феофил был уязвлен этим ответом и отдал яблоко не ей, а Феодоре, будущей императрице. В этом эпизоде Кассия видна с ее характером и умом, острым точным и с полным отсутствием желания понравиться ценой правды. Пусть даже и императору. Пусть даже и человеку, который очень нравится ей самой.

Дальше история развивается еще сильнее. Предание рассказывает, что спустя годы Феофил приехал к ней в монастырь. Она уже была настоятельницей, оба они были уже людьми довольно взрослыми. Шло иконоборческое гонение и они с императором оказались по разные стороны идеологических баррикад. Конечно, по старой памяти ее монастырь не трогали и вот император сам решил поговорить с ней и выслушать ее доводы.