Монахи в египетской пустыне знали это чувство лучше нас. Они называли его, вслед за псалмопевцем Давидом, «бесом полуденным»: около полудня или чуть после него работа валится из рук, в келье душно, тянет встать, выйти, посмотреть на солнце, высоко ли ещё, не идёт ли кто по дороге. Евагрий Понтийский описал это в IV веке и заметил даже, как монах в таком состоянии то и дело норовит посмотреть в окно. Прошло шестнадцать веков. Я то и дело норовлю посмотреть в телефон.

У этого чувства было имя acedia. И смотрели на него тогда иначе, чем мы. Я воспринимаю это как усталость ума, особенно если не выспался или устал, когда мозг требует дофамина, хотя бы какого-то развлечения или вкусной еды. Я пытаюсь лечить это режимом сна, таймерами для смены деятельности, я даже настроил свой Дуолинго так, чтобы он не пускал меня смотреть какие-либо соцсети, пока не пройду три урока английского.

Но вот в аскетической практике древних отцов нашел другой метод. Такая умственная и моральная усталость после полудня выманивала из из кельи туда, где будто бы интереснее и живее. И лекарством от этого состояния было не уйти, а остаться в келье. Авва Моисей так и писал: сиди в своей келье, и келья всему тебя научит.

Если этому состоянию внутренней усталости, почти тоске – не три дня, а минимум тысяча шестьсот лет (по факту, конечно, больше), может, дело не в скорости ленты инстаграма и не в числе открытых вкладок браузер. Может, приложение, блокирующее другие приложения, снимает симптом, а не то, что под ним. Что меняется, если смотреть на свой полдень не как на сбой, который надо устранить, а как на старое, знакомое человеку искушение – оказаться где угодно, только не здесь?

Как справляетесь с этим?